vorewig

что второй том "Дон-Кихота" и "Котлован" заканчиваются одинаково. И дочитал я их с интервалом в два часа. И погода в Москве соответствующая. И школьники в трамваях — круглые мудаки.

Назло моему зонту дождь не шел, оттого трость по-важнецки опиралась одним концом в мою руку, другим - в сухие лужи. Было неумолимо июньски холодно и скучно. Листья, еще светлые, молчали шелестом; подвесные корзинки сняли, асфальт раскопали, и больше ничего. Зорясь кругляхами фар подкатил желтомордый трамвай. Совсем из депо и пустой. Я вошел, но водителя не было. Залез в кабину, проверил под сиденьем - нет, не спрятался. Пробил проездной в АСКП, стал манифестировать свое недовольство, прогуливаясь полубунтовским шагом по исполосанно-прорезиненному полу.

Снаружи загудело, стекла и сиденья затряслись. На улицу Крыжовников, нагло извиваясь хвостом, села черная касатка, то есть вертолет. Оттуда выскочил Путин, весь в джинсах, и планерно отчитал умозрительных противников за срывы в плане двадцать-двадцать по реализации соцответственности по пассажиропотоку.

- Чего это вы полубунтуете? - строго спросила морда Путина, полупролезшая в открытый проем двери, - за деньги или по дурости, ну?

Я промямлил и попросил дядю отвести меня. "Аруха из окна прыгнула, - соврал я, - больно посмотреть хочется".

"Куда ехать-то?", - спросил он из отсека водителя трамвая. "Вверх", - ответил я. Мы полетели вверх.

Надо дописать две строки до полного стиха. Есть только одно верное решение.

Я хочу увидеть Бога.
Миллионы звезд напыщенных
...
...

Реплика Горацио "Stay, illusion!" значит слишком много, куда больше обращенья стража к духу коммунизма.

Это желанье вообразить действительность призраком, при этом нужда тосковать по "настоящей", нами придуманной и не существующей правде, наслаждаться этою грустью, но чуть что — тут же кричать миражу: "Стой".