Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Цугцвангер

Порушив воздушные конструкции древних еврейских текстов, измельчив в пыль мягкие вокзальные романчики, я испил из чашки бытия. Бытие сидело напротив и недовольно глазами чуть потемневшего советского фарфора наблюдало за моими действиями. Смеркалось, и сверчки сверлили несущую стену глазками. Стена, как и я, несла чушь.

Сплюнул, гаркнул, зыкнул, крякнул, ухнул, топнул, хлестанул и был таков. Волшебство и прочие вещи из финансовых отчетностей прибыли вместе с доставщиком православной пиццы. Времени больше не будет, уверял гарсон-инок, забирая два гроша на чай с лимоном и чарку коньяка. Мопс, обитавший там же, обсудил с котом веспу доставки и засмеял, конечно.

Но пассажир третьим классом подъезжал из Варшавы в Петербург. Сплюнув на листы рукописи и немного на журавлиные перья из реквизита тульского детского кукольного театра, я вдохнул в голову немолодого уже с усами человека в котелке и с тростью мысль о том, что он является героем то ли повести, то ли еще бог весть чего. Теперь он получил карандаш, фонарь и цугцвангер. Смог сам менять мир вокруг себя.

Вышел и сразу сделал все красивым, затем убрал всем мужчин и обратил всех женщин в свое рабство. Это наскучило, как и другие плотские утехи вроде пищи. И он научился все знать и путешествовал вечность по космосу. А потом он совсем стал одинок. Совсем. Понимал, что все это ложь. И создал силы с возможностию думать. Светлые и темные. И смотрел, как он дерутся. Тоже надоело. Создал тогда вселенную и начал в нее играть.

А поезд прибыл на платформу номер три.

Memento vivere

В силу, точнее немощь, суровой болезни, сразившей мое горло так, что я почти не могу говорить, провожу день дома. Занимаюсь тем и этим, всего по немногу. Были запланированы у меня несколько "тематических" постов — про политику, про армию, еще про что-то. Я их даже написал, даже повесил, но затем тут же стёр. Потому что глупость неимоверная.

А тут вот решил просто подумать. Немного и о жизни. Пока мы с кошкой пытались понять, гроза ли это громыхает или салют, в телевизоре показывали людей на Красной площади. Вот привлекла мое внимание девушка на вид чуть старше меня и того же достатка. Стояла в обнимку с парнем. Снимала салют на маленький замыленный фотоаппарат. То есть не смотрела на залитое морем огней московское небо, обдуваемая прохладцей вечерного бриза, чувствуя прикосновение любимого человека, а вперилась глазом в маленький поцарапанный экранчик, пытаясь хоть что-то снять, заранее понимая, что качество говно, и видно ничего не будет, и вообще потом будет чувство, что зря туда ехали из Новокосино, еще и с мамой разругались, а собаку не выгуляли.

Вот больше всего я боюсь, что кто-то, прочитав предыдущий абзац, побежал в комментарии писать что-то про фотографирование и видеосъемку на мыльницу, осуждать эту девушку или, наоборот, ее поддерживать. Да Бог бы с ней, причем здесь она. Вот приехали мы в Иерусалим в апреле прошлого года, идем по Старому городу, и наша кучка туристов сверкает вспышками во все стороны, пытаясь выхватить стену плача с пасмурным небом, лицо палестинского мальчика за углом, панораму города, купол Аль-Акса, и все это, может быть, и не плохие фотографии, особенно я в желтой кеппи на фоне стены плача, но ведь их же уже тонны как минимум в интернетах. А люди продолжают снимать открыточные виды, зачем? Главное, у тебя пять часов на Иерусалим, или ты в Мадриде проездом, или в Атланте самолет ты упустил. Вот зачем делать эту кособокую фотографию на мобильный телефон, на котором какое-то здание, какая-то улица и какие-то люди. А потом показать на работе коллегам — вот, мол, какие красоты. А они видят смазанную фотографию и кивают да-да, уже особо не слушая.

И все же. Дело не в фотографиях, как вы, надеюсь, понимаете. Человек почему-то боится пережить мгновение, не запечатлев его хоть словом, хоть картинкой. Все эти ваши или, правильнее сказать, наши блоги это попытка наспех зафиксировать убегающее сейчас. Вот ты идешь из магазина, думаешь о делах по работе, об отношениях с любимой, о больной маме, еще о чем, а над тобой сквозь дома медленно тлеет закат, в каких-то невзрачных тонах он тонет за домами и деревьями. А ты берешь телефон и пишешь: "Закат горит как абрикосовый таракан". И ведь, что самое обидное, он даже не абрикосовый ни разу по цвету, а про таракана ты у какого-то символиста столетней давности своровал. И даже не помнишь у какого, но, думаешь, в твиттере никто не вспомнит.

Остановись мгновенье, ты прекрасно. А если оно прекрасно, почему мы его боимся. Может, мы самих себя в нем, как зеркале, боимся, ведь бесконечное "сейчас" растянулось на вечность. А тут больная мама, фото Аль-Акса на мобильнике, больное горло, и ты думаешь: какая к черту вечность, окстись родимый, тебе бы на машину заработать. И ты садишься, включаешь музыку, приносишь чай, отворачиваешь назад шарф, связанный, кстати, мамой, , чтобы не мешал, и начинаешь фиксировать это мгновение. А оно улетает.

Танцуя воздушным вихрем. Чудо.

 Noch ein Mal! (Еще раз!) - кричали подогретые немцы с соседнего, затертого веками стола. Камин мерно потрескивал. За окном над вырезанными из бархата горами взошла луна. Шел легкий снег. Хорошее у них темное пиво...- подумал он. Черт с вами. Улыбнувшись, он снова показал пьяного русского медведя. Полупьяный гогот публики сопровождался аплодисментами.
   Расплатился. Пошел к выходу. Открыть тугую тяжелую дверь не так и просто. Поднял ворот, пошел по штрассе. Маленькая деревушка, пригород Фрайбурга. Земля Баден-Вюрттемберг, если нужны подробности. В сырном свете антикварных фонарей пылились белые мухи снега, будто танцуя воздушным вихрем. Пивная была на самой окраине. Перейдя мост, он оказался в темном лесу. Чаща расстилалась до самых гор. И никого...
Collapse )

  
  • Current Music
    Elvis Presley - You were always on my mind